– Болезнетворные микроорганизмы сильно мутировали за прошедшие три века, и мы вынуждены держать Джанни в почти стерильном окружении, пока не повысим сопротивляемость его организма. Сразу после переноса он мог умереть от чего угодно. Даже обычный насморк оказался бы для него смертельным. А кроме того, не забывай, он и так умирал, когда мы его вытащили: одно легкое было полностью поражено туберкулезом, второго тоже надолго не хватило бы.

– Да? – произнес Хоугланд с сомнением.

Я рассмеялся.

– Не волнуйся, ты ничем от него не заразишься. Сейчас он почти здоров.

Мы истратили такие колоссальные средства на его перенос вовсе не для того, чтобы он умер здесь, на наших глазах.

Замок открылся, и мы шагнули в похожий на декорацию для киносъемок кабинет, заполненный рядами сверкающей телеметрической аппаратуры. Клодия, дневная медсестра, как раз проверяла показания диагностических приборов.

– Джанни ждет вас, доктор Ливис, – сказала она. – Сегодня он ведет себя слишком резво.

– Резво?

– Игриво. Ну, вы сами знаете…

Да уж. На двери в комнату Джанни красовалась табличка, которой еще вчера не было. Выполненная размашистым почерком с вычурными барочными буквами надпись гласила:

ДЖОВАННИ БАТТИСТА ПЕРГОЛЕЗИ

Ези. 04.01.1710 – Поццуоли. 17.03.1736.

Лос-Анджелес. 20.12.2007 – Гений работает!!!!

Per Piacere [пожалуйста (ит.)], стучите, прежде чем входить!

– Он говорит по-английски? – спросил Хоугланд.

– Теперь говорит, – ответил я. – Мы в первую же неделю обучили его во сне. Но он и так схватывает все очень быстро. – Я усмехнулся: – Надо же,

«гений работает»! Пожалуй, подобное можно было бы ожидать скорее от Моцарта.

– Все талантливые люди чем-то похожи друг на друга, – сказал Хоугланд.

Я постучал.

– Chi e la? [Кто там? (ит.)] – отозвался Джанни.

– Дейв Ливис.

– Avanti, dottore illustrissimo! [Входите, достопочтенный доктор! (ит.)] – А кто-то говорил, что он владеет английским, – пробормотал Хоугланд.