Одновременно он открывал для себя и другие маленькие дорожки в современную жизнь. Сэм с Мелиссой провели его по магазинам на Фигуэро-стрит, и Джанни сменил свою лабораторную одежду, в которой ходил с самого «воскрешения», на ацтекский наряд по последнему слову моды.
Преждевременно поседевшие волосы он выкрасил в рыжий цвет. Приобрел набор ювелирных украшений, которые вспыхивали, звякали, жужжали и щелкали в зависимости от перемены настроения владельца. Короче, через несколько дней Джанни превратился в обычного молодого жителя Лос-Анджелеса, изящного, щеголеватого, модно одетого юношу, чей образ вполне естественно дополнялся иностранным акцентом и экзотической грамматикой.
– Сегодня мы с Мелиссой идем в «Квонч», – объявил Джанни.
– Квонч?… – пробормотал я в недоумении.
– Это рок-форсажный зал, – объяснил Хоугланд. – В Помона. Там всегда играют самые лучшие группы.
– Но у нас на сегодня билеты в филармонию, – попытался возразить я.
Джанни был неумолим.
– «Квонч», – повторил он.
И мы отправились в «Квонч». Джанни, Мелисса, Сэм, его помешанная на слайсе подружка Орео и я. Джанни с Мелиссой хотели идти вдвоем, но этого я допустить не мог, хотя чувствовал, что напоминаю собой сверхзаботливую мамашу, чей сынок впервые оторвался от ее юбки.
– Не будет сопровождающих – не будет «Квонча», – заявил я.
«Квонч» оказался гигантских размеров куполом на одном из глубоких подземных уровней Помоны. Сцена вращалась на антигравитационных стабилизаторах, потолок едва просматривался за тучами астатических динамиков, каждое сиденье было подключено к интенсификатору, а публика – в основном подростки лет четырнадцати – до потери сознания накачалась слайсом. В тот вечер выступали «Воры», «Святые духи» и «Сверхпена». Для этого ли я вернул к жизни композитора «Стабат Матер» и «Служанки-госпожи», потратив бесчисленные средства? Подростки визжали, зал заполнял густой, почти осязаемый, давящий звук, вспыхивали цвета, пульсировал свет, люди теряли разум. А посреди всего этого сумасшествия сидел Джованни Баттиста Перголези (1710-1736), выпускник «Консерваторио дей Поверх», органист королевской капеллы в Неаполе, руководитель капеллы у принца Стильяно сидел подключенный, сияющий, в экстазе улетевший в какие-то высшие сферы.